Бессарабия XIX – XX ст.: мультикультурный субъект европейской истории или ее геополитический объект?

( Виталий Cтетскевич, доктор наук, профессор)[1]

    Исторически и географически сложилось так, что территория, именуемая Бессарабия лежит на переплетении путей из Азии в Европу и с севера на юг; она расположена в западной зоне тысячекилометрового степного пространства по которому мигрировали кочевники. Все это перманентно оказывало влияние на ситуацию в этом крае. Более того: большую роль тут всегда играли близость к Черному морю и особенно такие стратегически важные водные артерии, как Дунай и Днестр. Владение этой землей всегда давало ее господарю геополитические преимущества и открывало возможности контролировать судо ходство по этим рекам и выход к морю. Иными словами это стратегический узел и перекресток трансевропейских и евроазиатских путей сообщения. Отсюда перманентный многовековой интерес к этому краю и постоянная борьба за контроль над ним. В конечном итоге именно здесь исторически возникла и существует до сегодняшнего дня одна из точек евразийского соприкосновения и узел противостояния ибо именно в Бессарабии и, особенно в ее южной Буджакской зоне, образовалось историческое пограничье, которое сыграло роль своеобразного пункта зоны противоречий и ≪плавильного котла культур≫.

     Его (пограничья) составляющими элементами стали: а) с восточной стороны: вначале кочевые племена (последними среди них были ногайцы) а позже славянские народы; все они были носителями своей самобытной этнокультуры, способа жизни, но и устремлений к постоянному расширению жизненного пространства; при этом речь идет не только о кочевых народах, но и об оседлых; известно, что уже во времена княжой Руси (Киевской Руси) ее влияние простиралось до Буковины и берегов Дуная; а Галицко-Волынское княжество распространило свое влияние вплоть до современного Галаца….

       Не случайно, по одной из версий, и название городу Галац принесли галичане с Западной Украины. Устремления их понятны: они желали владеть ключевым военно-стратегическим объектом, которым является устье Дуная и торговыми путями. Еще более активно за Бессарабию, Дунай и Днестр начала борьбу Российская империя – государство, которое амбициозно претендовало и претендует на роль 3-го Рима и искало пути к владению не только Бессарабией, но и Балканами, Босфором, Дарданеллами и Константинополем.

        В Европе это прекрасно понимали; понимал это и писатель А. Гоголь; он утверждал, что у России нет ни одной границы, ни одного конца на всем евразийском пространстве. Не удивительно, что именно эти слова, как эпиграф, использовал румынский историк Ион Константин (Ion Constantin) в монографии ≪Бессарабия под советской оккупацией от Сталина до Горбачева≫ (≪Basarabia sub ocupație sovetică de la Stalin la Gorbaciov», București, 1991). При этом он говорит и о традиционном панславизме, который идет еще с IX столетия со времен князя Олега…(См. стр. 7-13).

    Посути, о славянской или советской экспансии речь идет и в трудах других румынских и молдавских историков и среди них – Шишкан Ион (Șișcanu Ion. Basarabia în contextul relațiilor soveto-romane 1940, Chișinau, 1996), Герман Ион (Gherman Ion. Istoria tragică a Bucovinei, Basarabiei și a ținutului Herța, București, 1993), Константин Ион (Constantin Ion. Romania, marile puteri și problema Basarabiei, București, 1995), Морару Антон (Moraru Anton. Istoria Romanilor, Basarabia și Transnistria (1812 – 1993),Chișinău, 1995), Дима Николаe (Dima Nicolae. Basarabia și Bucovina în jocul geopolitic al Rusiei, Chisinau, 1998) и др. Действительно проникновение с Востока в этот регион и особенно в XVIII – XIX ст. было постоянным. И роль славянского фактора тут очевидна. Владение Бессарабией рассматривалось Россией – СССР исключительно в стратегическом измерении. При этом речь шла не просто о владении этим регионом. Задача стояла более существенная: социально – культурно преобразовать край, перенести сюда российскую – православную матрицу и такимобразом превратить Бессарабию в российскую территориально – административную единицу и надежный плацдарм продвижения на Балканы. Более того, планировалась, что она должна будет играть еще и роль своеобразной витрины ≪русского мира≫ и моделью идеального правления и процветания под ≪рукой великого царя≫.

    Напомним и такую немало важную деталь: официальное название этому краю ≪Бессарабия≫ дали в России: в ее правовых актах о территориально –административном делении империи название Бессарабия, появилось в 1813 году; иными словами – официальное название края носит колониальное происхождение. Однако стабильный интерес к этим землям проявляли и юго‑западные соседи. Уже с античных времен, но особенно во времена Римской империи, пространство между Прутом и Днестром стало зоной их особых интересов: через Бессарабию лежал путь к новым территориям на востоке, которые нередко рассматривались как исключительно важное жизненное пространство; при этом игнорировался тот факт, что оно уже было обжито другими народами. Историческое свидетельство походов на восток – Трояновы валы на юге Буджака, но об этом говорят и многочисленные письменные и археологические свидетельства; они лежат на поверхности и их видно невооруженным глазом.

    Наконец очевиден и такой исторический факт: Румыния генетически проявляла интерес к территории между Прутом и Днестром и убеждена, что первородное право на них имеет именно она. М. Эминеску не историк, но поэт называет эту землю святой, а ее потерю (1812 г.) расценивал как драму. По сути, о том же, но строго академически, говорил и Н. Йорга, и другие историки Румынии. В то время как академик А. Лазарев (Молдова) говорит об обратном: «Бессарабия (Восточная Молдова) никогда не принадлежала ни юридически, ни фактически ни Объединенным Принципатам ни Румынии» (см.: Лазарев А. Молдавская советская государственность и бессарабский вопрос, Кишинев, 1974).

   Свои претензии на этот край заявляла и Польша и Австро‑Венгрия. Не менее настойчиво стремилась закрепиться в этом крае и Турция, обосновывая свои интересы мессианской ролью. Строго говоря, это они и фанариоты, собственно, и передали Бессарабию России. Правда, К. Маркс справедливо по этому поводу заметил, что Турция не могла уступить то, что ей не принадлежало. И это действительно так: она ведь никогда не обладала полным и легитимным суверенитетом над Молдовой. Соглашаясь с К. Марксом, автор констатирует тот факт, что передача Бессарабии Турцией России, лишь подтверждает его мысль о том, что с XIX в. Бессарабия превращается в объект притяжения и есть своеобразной картой, которую разыгрывают в большой политике великие державы (Турция – Россия, СССР – Германия, Польша – Австро-Венгрия, Франция и Великобритания и т.д. ). Дако-румынская инвазия, восточнославянские претензии плюс попытки Турции, Польши и Венгрии утвердиться в этом треугольнике – все это далеко не полный перечень участников борьбы за земли названные Бессарабией. При этом все они – но и не только они! – свои права на эти земли обосновывали гуманитарными мотивами, и ссылками на историческое право.

       Более того, как правило ≪оформляли≫ эти претензии благородными лозунгами. Обратим внимание на то, что борьба за этот край в XIX – XX веках шла постоянно и именно это наложило серьезный и неизгладимый отпечаток на всю политическую историю Бессарабии. Объективно: с XIX века этот регион (Бессарабия) превращается в объект постоянных претензий, он стал спорной территорией, землей, которой чаще владели сопредельные державы, но которая не была самостоятельным государственно-образующим субъектом европейской истории, а если и была, то крайне недолго. И это первый вывод – характеристика этого края.       Второй вывод базируется на мысли некоторых историков, которые называют его (этот край) ≪буферной зоной≫ или территорией, где столкнулись культуры и интересы больших держав. Российский историк Д. В. Николаенко пишет: «что такими регионами интересуются только тогда, когда в этом есть внешняя необходимость…. В этом нет ничего ни плохого, ни хорошего. Это естественно» (см. Д. В. Николаенко. Сочинения, Санкт Петербург, Амадес, 2002, стр. 26).

    Комментируя сказанное Д. В. Николаенком, лишь кратко заметим: это очень жестоко по отношению к населению таких регионов, но исторически – это правда. Но может действительно «это естественно», что такие регионы, и в том числе Бессарабия, попадают в зону внимания, когда в этом появляется внешний интерес? Может быть, это доля всех «буферных зон» и фактор, который ныне вносит определенные сложности в ходе самоидентификации местного населения и политического развития этого края уже в наши дни? Но это и не удивительно: большая часть территории именуемой ≪Бессарабия≫ ныне принадлежит суверенной Молдове, а другая – Украине.

     Бессарабии как суверенного государства нет. По сути как субъект международного права она была лишь очень не долго, а путь к этому был такой: в октябре 1917 г. была провозглашена «территориально-политическая автономия Бессарабии», потом «Сфатул Цэрий» (02.12.1917 г.) объявил о создании Молдавской республики, а в марте 1918 г. было зафиксировано условное объединение Бессарабии с Румынией. Но и тут о полноценной субъектности ее (Бессарабии – Молдова) можно говорить лишь с большой долей скептицизма так как фактор давления Румынии на Сфатул Цэрий был очевидным. (см. В. Стати. История Молдовы. Стр. 272 – 302).

    Между тем этот край в силу обстоятельств стал еще и своеобразным мультикультурным оазисом или «плавильным котлом» (Н. Дейвис) который органически вписывается в современное европейское пространство, отвечает его критериям и является таким, что способен производить уникальный и самобытный культурный продукт. И это очевидный позитивный фактор истории края: его мультикультурность – уникальное явление европейской жизни. Однако этот знак плюс трудно перенести на этнополитическую историю Бессарабии: буферность и пограничность этого края оставила в его истории много негативных следов, которые ощутило на себе население края.

  Вместе с тем именно этот вывод позволяет автору поставить несколько вопросов, которые могут подтолкнуть к дискуссиям и поискам ответов на поставленные вопросы. Итак, вопрос первый: исходя из исторического контекста является ли Бессарабия только географическим понятием (территорией), но не полноценным субъектом истории Европы? Возможно Бессарабия только объект евроазиатской политики? Состоялась ли она как полноправный субъект международного сообщества, как субъект международного права и политической истории Европы? Посмотрим на этот сюжет и с точки зрения самоидентификации населения Бессарабии. И поставим второй вопрос: а есть ли те, кто идентифицирует себя сегодня ≪бессарабцем≫ и отождествляет себя с такой общностью? Да и есть ли такая устойчивая и стабильная общность людей, которая считает себя ≪бессарабцами≫? Есть основания на этот вопрос ответить отрицательно. За местом рождения или проживания возможен ответ ≪да≫, но за этническими, языковыми или культурными, а тем более политическими характеристиками – индикаторами тождественности – жители этого края скорее себя самоидентифицируют молдаванином, украинцем, гагаузом, болгарином, румыном, евреем и т.д., чем бессарабцем, а если за статусом гражданства, ‑ то молдаванином или украинцем. Строго говоря ≪Бессарабия≫ никогда не выполняла нациообразующую функцию, не была она и единым государственным и консолидирующим организмом.

       Так что же такое Бессарабия сегодня и нужна ли реанимация памяти о ней? Вопрос риторический, и скорее публицистический, чем научный. Итак, подводя итог этому экскурсу, скажем, что Бессарабия в тех ее границах в каких она была определена договором 1812 г. это типичный продукт колониальной политики XIX в. возникший в результате геополитических ≪разборок≫ европейских держав, а не в результате национально-освободительного движения или легитимного волеизъявления местного населения. Наоборот, его лишили права выбора, но поставили перед фактом – отныне вы подданные новой империи. Поэтому в учебникахпо истории государства и права, равно как и в сознании, и в исторической памяти местного населения, Бессарабия остается географическим названием, поводом к рефлексиям, исторически спорной территорией, но не полноправным и легитимным субъектом европейского содружества. Печальный факт, но – очевидный. Особенно это отчетливо проявилось в середине XX в., когда Бессарабия попала в поле зрения Берлина и Москвы (1940 г.), потом попала под власть Бухареста, а вскоре была разделена между двумя субъектами Советского государства: центральная часть вошла в состав Советской Молдовы, а крайне северная и южная части – в состав Украинской Советской Социалистической республики. Отсюда все основания, и доводы в пользу вывода сделанного выше – этот край в XIX – XX вв. был объектом геополитики, но не субъектом политической истории, т.е. он не был полноправным государством Европы. Но отсюда же и другой вывод: такой статус Бессарабии создал проблему самоидентификации местного населения и практически привел к устранению такого самоопределения как ≪бессарабец≫; в этом же перечне и корень ряда современных этнополитических проблем.

     Но с другой стороны Бессарабия – это реальный и животворящий ≪плавильный котел≫, багатокультурное пограничье, построенное на мультиэтнической основе созданной болгарами, гагаузами, молдаванами, румынами, евреями, русскими, украинцами и др. Это дает неисчерпаемые резервы для создания тут своеобразной лаборатории толерантного межнационального сосуществования и выработки современного культурного продукта.


[1] Отрывок из книги „La frontierele civilizaţiilor. Basarabia în context geopolitic, economic, cultural şi religios”, Galaţi, 2011, cтр. 26-33.

Lasă un răspuns

Completează mai jos detaliile despre tine sau dă clic pe un icon pentru autentificare:

Logo WordPress.com

Comentezi folosind contul tău WordPress.com. Dezautentificare / Schimbă )

Poză Twitter

Comentezi folosind contul tău Twitter. Dezautentificare / Schimbă )

Fotografie Facebook

Comentezi folosind contul tău Facebook. Dezautentificare / Schimbă )

Fotografie Google+

Comentezi folosind contul tău Google+. Dezautentificare / Schimbă )

Conectare la %s

%d blogeri au apreciat asta: